— …а также доступ в кабинет в вашем доме.
— Почему?
— Там находился стилет.
Она глубоко вздохнула.
— Можно допустить, что стилет был вовсе не из кабинета.
— Тогда почему из кабинета исчез тот, что лежал в вашей шкатулке? Ваша дочь унесла его из гостиной, перед тем как отправилась беседовать с Риверой в кабинете. Вы это помните?
Элейн мог поклясться, что она помнит, хотя бы потому, что ни единым знаком не выдала себя. Ей не удалось бы скрыть изумления или испуга при таком заявлении, не будь она внутренне готова к нему.
— Не помню ничего подобного, — сказала она.
— Увы, именно так все и было, — сказал Элейн. — Стальная часть была вынута из стилета в кабинете, поскольку именно там мы обнаружили ручку от него.
Леди Пестерн подняла вверх подбородок и посмотрела Элейну в глаза.
— С большой неохотой я напоминаю вам о том, что вчера вечером здесь присутствовал мистер Беллер. Я полагаю, после обеда именно он находился в кабинете с моим мужем. Он имел сколько угодно возможностей впоследствии вернуться туда.
— Если судить по графику лорда Пестерна, под которым все вы подписались, он имел такую возможность с без четверти десять до половины одиннадцатого, когда все поднялись наверх за исключением Риверы и Эдуарда Мэнкса. Помнится, мистер Мэнкс говорил, что все это время он находился в гостиной. Между прочим, незадолго до того он ударил Риверу по уху.
— Ах! — вырвалось у леди Пестерн. На то, чтобы переварить эту информацию, ей потребовалось несколько секунд, и, на взгляд Элейна, весьма приятных.
— Наш дорогой Эдуард чрезвычайно импульсивен, — наконец сказала она.
— Полагаю, его раздосадовал поцелуй, который Ривера подарил мисс Уэйн.
Элейн многое отдал бы за то, чтобы увидеть мысли леди Пестерн написанными четкими буквами внутри облачков, как на рисунках его жены Трой, или же услышать их с помощью спектральных наушников. Доминировали ли в ее раздумьях четыре чувства? Желание, чтобы Мэнкс влюбился в Фелисите? Благодарность Мэнксу за то, что он разделался с Риверой? Возмущение тем, что Карлайл, а не Фелисите оказалась причиной драки? И страх — страх перед тем, что Мэнкс может отвергнуть притязания на свою особу?
Или какой-то более глубокий страх?
— К несчастью, этот человек, — сказала леди Пестерн, — оказался совершенно невыносимым. Я уверена, эта ссора не имеет большого значения. Ах, Эдуард, Эдуард.
— Вы когда-нибудь слышали о журнале под названием «Гармония»? — неожиданно спросил Элейн и был поражен реакцией леди Пестерн. Ее глаза расширились. Она посмотрела на инспектора так, словно он позволил себе нечто поразительно неприличное.
— Никогда! — громко сказала она. — Определенно никогда.
— В доме есть экземпляр. Я подумал…
— Его могли принести слуги. Я уверена, это чтиво для них.
— Журнал я видел в кабинете. В нем есть страничка переписки с читателями, которую ведет некто Г. П. Ф.
— Я не видела этого журнала. Не представляю, какое он имеет ко мне отношение.
— Тогда нет смысла, — проговорил Элейн, — спрашивать, допускаете ли вы, что Эдуард Мэнкс и есть Г. П. Ф.
Невозможно было представить себе леди Пестерн вскочившей на ноги — одни ее корсеты служили непреодолимым для этого. Однако она приняла вертикальное положение с поразительной энергией и приличной быстротой. Элейн с удивлением увидел, как вздымается ее грудь и как стали кирпично-красными лицо и шея.
— Невозможно! — выпалила леди Пестерн. — Ни за что! Никогда не поверю. Немыслимое предположение.
— Я не вполне понимаю… — начал было Элейн, но она не дала ему говорить.
— Невероятно! Он не способен на это. — Она кричала, обрушивая на Элейна слова примерно одного смыслового значения: «Немыслимо! Чудовищно! Лживо! Клевета наихудшего сорта. Никогда!»
— Но почему вас так это поражает? Вам не нравится стиль этой странички?
Леди Пестерн, как рыба, вытащенная из воды, дважды открыла и дважды закрыла рот. Она смотрела на Элейна как взбешенный и одновременно колеблющийся человек.
— Можно сказать и так, — наконец изрекла она. — Можно выразиться подобным образом. Несомненно. Не нравится стиль.
— И тем не менее вы никогда журнала не читали?
— Вероятно, это низкопробная продукция. Я видела обложку.
— Позвольте мне рассказать вам, откуда возникло предположение, — сказал Элейн. — Я в самом деле хочу, чтобы вы поняли: это не пустые догадки. Может быть, мы сядем?
Леди Пестерн резко опустилась на стул. С некоторым смущением Элейн увидел, что она дрожит. Он рассказал о письме, полученном Фелисите, и показал его копию. Напомнил о белой гвоздике в петлице пиджака Мэнкса и о том, как изменилось поведение Фелисите, после того как она увидела цветок. Сказал, что Фелисите не сомневалась в идентичности Мэнкса и Г. П. Ф. и признала это сама. Сказал, что обнаружились черновики посланий, которые впоследствии появились на страничке Г. П. Ф. в журнале, и напечатаны они были на машинке, стоящей в кабинете. Напомнил, что Мэнкс три недели прожил в доме «Герцогская Застава». В продолжение всего рассказа она сидела с прямой спиной, плотно сжав губы, и смотрела почему-то на верхний правый ящик своего стола. Каким-то непостижимым образом он наносил ей один расчетливый удар за другим. Он это видел, но продолжал говорить, пока не поведал историю целиком.
— Вы же видите, — закончил он, — что по меньшей мере это возможно?
— Вы спрашивали его самого? — спросила леди Пестерн без всякого выражения. — Что он говорит?
— Пока не спрашивал, но спрошу. Конечно, проблема идентичности может не иметь никакого отношения к расследуемому делу.
— Никакого отношения! — воскликнула она, словно сама мысль о причастности могла родиться только в больном мозгу. Она опять смотрела на свой стол. Ей удавалось контролировать каждый мускул лица, но не слезы — они навернулись на ее глаза и побежали по щекам.
— Мне очень жаль, что мой рассказ так огорчил вас, — сказал Элейн.
— Он огорчает меня, потому что я нахожу его правдивым, — отозвалась леди Пестерн. — Мне необходимо привести в порядок свои мысли. Если больше у вас ничего нет…
Элейн тут же поднялся.
— Больше ничего. Всего доброго, леди Пестерн, — сказал он.
Она окликнула его, когда он был у двери:
— Одну секунду.
— Да?
— Прошу вас, мистер Элейн, — заговорила она, прижимая носовой платок к щеке, — не обращайте внимания на мое глупое поведение. Это сугубо личное. Рассказанное вами никак не связано с вашим расследованием. По правде говоря, оно существует само по себе. — Она судорожно вздохнула, и ее вздох очень походил на рыдание. — Что касается идентичности лица, совершившего преступление — я имею в виду убийство, а не журналистику, — то, не сомневаюсь, это кто-то из их круга. Да, из их круга, — произнесла она с большей уверенностью. Можете не сомневаться в этом.
Элейн понял, что его отпустили, и вышел.
4
Достигнув первой площадки лестницы на пути к выходу, Элейн с удивлением услышал звуки рояля, доносившиеся из бального зала. Играли довольно неумело, и напоминала эта музыка сильно синкопированный похоронный марш. На площадке дежурил сержант Джимсон. Элейн наклонил голову в сторону неплотно закрытых дверей бального зала.
— Кто там играет? — спросил он. — Лорд Пестерн? Какого дьявола открыли эту комнату?
Джимсон со смущенным видом человека, нарушившего приказ, ответил, что играет, скорее всего, лорд Пестерн. Сержант вел себя так странно, что Элейн прошел мимо него и распахнул двойные двери. За роялем в съехавших на нос очках сидел инспектор Фокс. Напряженно подавшись вперед, он изучал страницу какого-то манускрипта с нотами. Напротив — их разделял рояль — стоял лорд Пестерн, который в момент появления Элейна сердито, но ритмично ударял рукой по крышке рояля и орал:
— Нет, нет, ослик, ничего подобного. Нья — йо. Бу-бу-бу. Поехали снова. — Он поднял голову и увидел Элейна. — Привет! — сказал он. — Вы умеете играть на рояле?
Ошарашенный Фокс встал и снял очки.
— Каким образом вы здесь оказались? — спросил Элейн.
— Мне нужно было кое о чем доложить вам, сэр, но вы были заняты, вот я и ждал вас здесь. Его светлости нужен был кто-нибудь, чтобы проверить звучание пьесы, которую он сочиняет, но боюсь…
— Мне нужен кто-нибудь из женщин, — нетерпеливо перебил его лорд Пестерн. — Где Фе? Этот парень не рубит.
— Я не садился за пианино с юношеских лет, — извиняющимся тоном проговорил Фокс.
Лорд Пестерн направился было к двери, но Элейн остановил его.
— Минуточку, сэр, — сказал он.
— Не хочу слышать больше никаких ваших вопросов, — рявкнул лорд Пестерн. — Я занят.
